Фасад придумал архитектор, подъезд общий, лестница ничья, а за стеклом начинается личное. И чем теснее становилось жильё от эпохи к эпохе, тем меньше места оставалось у окна — но обживают его всё равно, всегда и при любом метраже.

Простора было больше всего в старом фонде. У дореволюционного дома стена толщиной чуть не в метр, и окно уходит в неё, как ниша, на которой при желании можно сидеть. Сверху его держит лепной наличник с парадными «сухариками» и рустом по бокам, имитацией каменной кладки на штукатурке — деталь из позапрошлого века, переживавшая и хозяев, и ремонты. А на самом подоконнике стоит жестяное ведро с зеленью, ящик рассады и горшок сверху, и всё помещается с запасом. Лепнина наверху помнит другую жизнь, внизу растёт укроп, и одно другому не мешает.

Потом пространство начало ужиматься, и окно потянулось наружу — балконом. В сталинках он часто был почти декоративным: маленький, кованый, прежде всего ради фасада, выйти толком некуда. Такой балкончик размером с табуретку держит ровно три горшка герани — той самой пеларгонии, которую по-русски испокон зовут геранью, хотя имя её идёт от греческого «аист», по плодам, похожим на птичий клюв. Кому достался балкон побольше, превращают его в висячий сад: ящики с лобелией по периметру, плющ вниз, цветёт так густо, что хозяина за зеленью не видно. А рядом, в том же доме, точно такой же балкон стоит голым, с одной ржавой раскладушкой.

Хрущёвка ужала окно до предела и отняла у него глубину. Подоконник в ней шириной двести миллиметров — горшок да кружка, дальше некуда. На таком окне чаще всего и доживал свой век столетник, он же алоэ, «цветок из поликлиники», который держали ради дела: мазать порезы и закапывать нос. Окно стало щелью на улицу, и в эту щель всё равно вписывают целую жизнь: занавеску в полоску, кота на нагретом стекле, рассаду в обрезанной молочной бутылке.

В окне первого этажа пряжа и банки навалены до самой рамы, и подоконник работает кладовкой. На облезлой раме висит напечатанное объявление: «Фотосессия платная. Нас пять котиков, мы сиротки». И так в любом доме, какого века ни возьми. Окна — все разные, ровно как и люди.