Зачем реставрировать? Разрушение дома — вот что им нужно

Заколоченные окна, фальшфасады, проросшие на крыше деревья — и так годами, иногда десятилетиями, в двух шагах от Кремля. Это запустение идёт от того, как в самом дорогом городе страны устроены деньги и собственность. И понять механику проще всего на трёх домах.

Собственный дом Матвея Казакова, архитектора, построившего Сенат в Кремле, Благородное собрание с Колонным залом, Голицынскую больницу и пол-Москвы допожарной эпохи. Дом 1802 года, в котором работала его архитектурная школа, родина московского архитектурного образования: сюда приходили Бове, Еготов, Бакарев, её выпускники потом отстраивали город после пожара 1812-го. Сам Казаков этого пожара не пережил — больного, его вывезли из Москвы в Рязань, и весть о гибели города, которому он отдал жизнь, его доконала; он умер 26 октября 1812 года. Дом — памятник федерального значения, в 1870-е надстроенный третьим этажом по проекту Быковского. После пожара 2003 года жильцов коммуналок расселили, и здание простояло без кровли больше двадцати лет: обвалились перекрытия, внутри выросли деревья, дом архитектора стоял руиной. Причина простоя оказалась бюрократической до абсурда: дом не могли поделить городское и федеральное имущество, и пока шёл спор, памятник гнил под открытым небом. В 2025 году начались «противоаварийные работы». Подрядчик снёс часть фасада и обрушил стену, Мосгорнаследие останавливало работы. «Архнадзор» утверждает, что федеральный памятник разбирают отбойными молотками, а от трёх этажей обещают оставить один. Реставрацию сулят закончить к 2027 году, но что именно отреставрируют, если подлинник уезжает на свалку, — вопрос открытый.

Так в Москве чаще всего и теряют старые дома. При Лужкове памятники сносили открыто, бульдозером, под крик газет. В двадцатые работают немного тоньше: здание сначала годами держат расселённым, доводят до аварийного состояния, а потом сносят под видом реставрации. На месте подлинника встаёт новодел, и в охранном реестре всё чисто — числится отреставрированный памятник. Координатор «Архнадзора» Рустам Рахматуллин называет это заменой подлинного материала, которую выдают за научно-методическое решение.

Второй дом стоит на Мясницкой, 26 — Главпочтамт. Здание 1912 года по проекту Оскара Мунца, его огромный операционный зал делали по образцу парижского почтамта, а стеклянный купол над ним проектировал инженер Шухов. Памятник регионального значения. Больше пятнадцати лет дом закрыт фальшфасадом, и москвичи, как писали газеты, стали забывать, как он выглядит. Операционный зал закрыт из-за аварийного состояния, собственник, «Почта России», работ не вёл «из-за отсутствия финансирования». Координатор «Архнадзора» Андрей Новичков как-то пробрался в охраняемое здание и снял изнутри видео: сыплется лепнина, под куполом Шухова запустение. После огласки противоаварийные работы наконец разрешили.

Третий дом — Нижняя Красносельская, 23, доходный дом Бурениных. Его построил в 1915 году Вячеслав Олтаржевский, один из авторов первой застройки ВДНХ, в стиле рационального модерна. Сто лет дом был жилым, по две квартиры на этаже, с метлахской плиткой на лестницах. В конце 2000-х жильцов расселили, и здание встало пустым. Дальше пошли пожары: в ноябре 2018-го горели четвёртый этаж и чердак. В том же году дом наконец признали памятником, но статус не равен жизни — здание расселено и не используется до сих пор, а градозащитники опасаются, что реконструкция под гостиницу обернётся потерей подлинности или частичным сносом.

А дальше две стороны достают статистику и насмерть расходятся в показаниях. «Архнадзор» насчитал 379 ценных зданий, снесённых за время работы нынешней мэрии, в среднем двадцать пять в год. Мэрия отвечает зеркально противоположным: доля памятников в плохом состоянии снизилась до 3,1 процента против 39 в 2010-м. В 2011 году в аварийном состоянии числилось 1325 памятников, к 2024-му осталось 173 — меньше почти в восемь раз. Поверить обеим сторонам сразу нельзя. Разгадка в том, что они считают разное: одни — снесённые подлинники, другие — обновлённые фасады, и часто это фасады тех же домов, которые первые записали в потери.

Остаётся понять, почему дом выгоднее держать пустым, чем спасать. Реставрация памятника обходится дороже нового строительства. Земля под домом такая дорогая, что снести и поставить элитное жильё выгоднее, чем чинить старое. А до аварийного состояния здание доводят годами простоя, и оно потом служит законным основанием для сноса. Программа льготной аренды «рубль за метр» придумана как раз против этого: инвестор берёт аварийный памятник в аренду, реставрирует за пять лет и платит символический рубль за метр. За двенадцать лет по ней заключено 65 договоров, на льготную ставку переведено 47 зданий. На фоне сотен пустующих по всему городу это капля.

Так они и стоят. Окна заколочены, на крыше деревья, под ногами самый дорогой грунт страны. В городе, где за метр квартиры просят миллионы, целые особняки годами не стоят ничего.